Неточные совпадения
Все
оказалось в нем, что нужно для этого
мира: и приятность в оборотах и поступках, и бойкость в деловых делах.
— Из Брянска попал в Тулу. Там есть серьезные ребята. А ну-ко, думаю, зайду к Толстому? Зашел. Поспорили о евангельских мечах. Толстой сражался тем тупым мечом, который Христос приказал сунуть в ножны. А я — тем, о котором было сказано: «не
мир, но меч», но против этого меча Толстой
оказался неуязвим, как воздух. По отношению к логике он весьма своенравен. Ну, не понравились мы друг другу.
У них
оказалось множество прежнего, не выданного ими, по условию
мира 1835 г., оружия, и кроме того, несмотря на строгое запрещение доставки им пороха и оружия, привезено было тайно много и того и другого через Альгоабей.
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «кто искренно вошел в эти стены, чтобы спастись, для тех все эти послушания и подвиги
окажутся несомненно спасительными и принесут им великую пользу; кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только пришел в монастырь, такому место в
миру.
Зато в свою очередь молоденький Николай Парфенович
оказался единственным тоже человеком в целом
мире, которого искренно полюбил наш «обиженный» прокурор.
В «Войне и
мире» не только «
мир» побеждает «войну», но и вообще реальность «частной» жизни побеждает призрачность жизни «исторической», детская пеленка, запачканная в зеленое и желтое,
оказывается существеннее, глубже всех Наполеонов и всех столкновений Запада и Востока.
Поразительно, что новый человек Советской России может
оказаться очень похожим на нового человека столь враждебного ей
мира Америки.
Сила же, торжествующая в
мире, может
оказаться призрачной.
Прежде Вера прятала свои тайны, уходила в себя, царствуя безраздельно в своем внутреннем
мире, чуждаясь общества, чувствуя себя сильнее всех окружающих. Теперь стало наоборот. Одиночность сил, при первом тяжелом опыте,
оказалась несостоятельною.
С самого начала судебной реформы в кремлевском храме правосудия, здании судебных установлений, со дня введения судебной реформы в 1864–1866 годы стояла она. Статуя такая, как и подобает ей быть во всем
мире: весы, меч карающий и толстенные томы законов. Одного только не
оказалось у богини, самого главного атрибута — повязки на глазах.
Поэтому между разными религиями здесь все-таки
оказывалось возможным и сближение, слияние, «синкретизм» [«Потому что Бог во Христе примирил с Собою
мир, не вменяя людям преступлений их, и дал нам слово примирения» (2 Кор. 5:19).
Бог создал
мир наверняка, с безошибочной верностью, а не гадательною только возможностью успеха или неуспеха, иначе бессильным и несовершенным
оказался бы его Создатель, потому что в таком случае открылось бы нечто новое и неожиданное для Него самого, чего Он не мог предвидеть.
Единое абсолютное, Εν, одновременно
оказывается в нем и трансцендентным, и имманентным
миру,
мир же есть сумерки абсолютного, которые сгущаются тем больше, чем глубже он погружается в свое бытие.
Имманентный рассудок, который не знает никакого соприкосновения с
миром трансцендентным, вдруг становится трансцендентен для самого себя:
оказывается, что в центре его имеется щель, через которую высыпается его содержание.
Вот почему, вообще говоря, так трудно определить момент уверования или утраты веры, ибо и действительности уверование всегда и непрерывно вновь совершается, есть единый растянутый во времени акт, и всегда неверие, как темная трясина, подстерегает каждое неверное движение, каждое колебание на пути веры [Отсюда следует, между прочим, в какой иллюзии находятся некоторые протестантские секты (баптисты, методисты), внушающие последователям своим умеренность в их совершившейся уже спасенности; и насколько мудрее и здесь
оказывается православие, которое остерегает от этой уверенности как гибельной иллюзии («прелести»), указывая на необходимость постоянной борьбы с
миром, «списания», но не «спасенности».].
Шеллинг устраняет тем самым трансцендентность и абсолютность Божества вне
мира и вступает на путь отвергаемого им монизма, динамического миробожия, для которого
мир есть становящийся или потенциализирующийся Бог (т. е.
оказывается в сродстве с определенно враждебными христианству учениями Гартмана и Древса).
«Порождай лишь в себе сообразное долгу настроение, и ты познаешь Бога и, тогда как для ближних своих ты будешь представляться еще в чувственном
мире, для себя самого ты
окажешься в вечной жизни» [J. G. Fichte. Die philosophischen Schriften zum Atheismusstreit.
Но если обычно слова наши служат для понятий этого
мира, его предметов и соотношений, то как же могут они
оказаться пригодными для содержаний иного, трансцендентного,
мира?
После явления в
мире единого истинного Царя Христа языческая теократия, связанная с обожествлением главы государства, сделалась невозможна: она
оказалась бы хулой и кощунством, ибо уже обнаружилось все действительное расстояние между земной властью и теократией.
В самом деле, каким же образом может
оказаться иудейство религией Отца, если оно не знает Сына, который и принес в
мир откровение об Отце, «показал в Себе Отца», явил Его людям, дал им «область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
И соблазн змея
оказался реально осуществим, ибо стихия освобожденного ничто, прорвавшись в
мир, окружила всякую тварь ледяным холодом одиночества, разъединила всеединое и центростремительную силу превратила в центробежную: тогда родилось наше малое я, которое раздувается в я космическое, весь
мир считая своим престолом: во истину «будете как боги».
Бог мог
оказаться вынужден приступить к новому творению, т. е. к созданию теперешнего
мира на развалинах испорченного царства Люцифера, с тем чтобы впоследствии уничтожить и этот
мир.
Оба они
оказываются здесь ниже греческой народной религии, которая свято чтила Деметру, и в культе элевзинских мистерий установляла причащение плоти
мира, космическую евхаристию.
Меня всегда поражало, что
мир мужской и
мир женский, даже когда есть подлинная любовь и интимное общение,
оказываются замкнутыми и непроницаемыми друг для друга.
Призвание России
оказывается связанным с тем, что русский народ — самый смиренный в
мире народ.
Хлеб-соль, на мирского захребетника потраченный таким побытом, в деревню воротится, еще прибыток кой-какой
миру при расчете
окажется…
Искушения христианской истории отразились на историческом христианстве, которое
оказалось компромиссом подлинной религии Христа с царством князя этого
мира.
Познание наше болезненно не потому, что субъект конструирует объект, опосредствывает, что опыт есть лишь наше субъективное состояние или что знание есть лишь копия, отражение действительности, причем наш познавательный механизм
оказывается кривым зеркалом, а потому, что все бытие наше болезненно, что
мир греховен, что все в
мире разорвано.
Человек, предоставленный самому себе, хочет себя перерасти, рвется за грани этого
мира, но всегда
оказывается трагически беспомощным.
Я все это напредставил и выдумал, а
оказывается, что в
мире совсем не то; мне вот так радостно и легко: у меня отец — Версилов, у меня друг — князь Сережа, у меня и еще»… но об еще — оставим.
Это свойство не могло происходить из моей природы, весьма сообщительной и слишком откровенной, как
оказалось в юношеских годах; это происходило, вероятно, от долговременной болезни, с которою неразлучно отчужденье и уединенье, заставляющие сосредоточиваться и малое дитя, заставляющие его уходить в глубину внутреннего своего
мира, которым трудно делиться с посторонними людьми.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды, говорила, что это очи божиих ангелов, которые смотрят на
мир и считают добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда в итоге
окажется больше злых, нежели добрых дел, и как радуются, когда добрые дела превышают злые.
Дела шли плохо, капиталы княгини и княжны Шестовых таяли как воск в плавильной печи; выручало еще до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами князя Владимира Александровича Шестова, но и этому, как всему в
мире, предвиделся конец; и при этом еще ежеминутное ожидание появления новых и новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко, как
оказывалось, не канули в воду.
Смерть
оказывается величайшим парадоксом в
мире, который невозможно рационально постигнуть.
Евангелие открывает абсолютную жизнь Царства Божьего, и в нем все
оказывается непохожим на относительную жизнь
мира.
Мораль Царства Божьего
оказывается непохожей на мораль
мира падшего, находящегося по сю сторону добра и зла.
Блаженными
оказываются совсем не те, которых
мир считает блаженными, — блаженны плачущие, кроткие, милостивые, чистые сердцем, алчущие и жаждущие правды и пр., и пр.
В социальной обыденности нашего греховного
мира государство, его сила и слава, может
оказываться сверхличной ценностью, вдохновляющей личность на подвиги.
Христиане же искали все, что приложится, они испугались, пришли в ужас, что искание царства Божьего
окажется разрушительным для царства
мира.
При этом Бог всегда
оказывается самодержавным монархом, пользующимся всякой частью
мира, всякой индивидуальностью для установления общего миропорядка, для управления целым во Божию славу.
В
мире объективации, в
мире социальной обыденности неизбежной
оказывается организация пола в социальном институте семьи, формы которой, конечно, не вечны, могут очень меняться и очень зависят от экономического строя общества.
Единственное реализованное в
мире коммунистическое государство
оказалось самым бюрократическим государством
мира.
Оказывается, однако ж, что в
мире ничто не делается спустя рукава и что если б я захотел даже, в видах сокращения переписки, покончить самым безвыгодным для меня образом, то и тут мне предстояло бесчисленное множество всякого рода формальностей.
Аскет
оказывается хорошим хозяином в «
мире сем», хорошим буржуа.
Мораль
оказалась выражением тяготы
мира, подавленности человека грехом и его последствиями.
Буржуазная ценность сильных
мира сего
оказывается ценностью религиозной.
Святые отцы [Св. Макарий Египетский говорит: «Как при возделывании виноградника все попечение прилагается для того, чтобы насладиться плодами; а как скоро не
оказывается плодов любви,
мира, радости, смирения и прочих исчисленных Апостолом добродетелей, то напрасен подвиг девства, и труд молитвы, псалмопения, поста, бдения
оказывается ни к чему не служащим; потому что душевные и телесные сии труды должны быть совершаемы в надежде духовных плодов.
Бил я и на то, что какая-нибудь скрытая связишка у бабы была; однако и семьяне, и весь
мир удостоверили, что баба во всех отношениях вела себя примерно; бил и на то, что, быть может, ревность бабу мучила, — и это
оказалось неосновательным.
Таким образом, и княжна очень скоро начала находить весьма забавным, что, например, вчерашнюю ночь Иван Акимыч, воротясь из клуба ранее обыкновенного, не нашел дома своей супруги, вследствие чего произошла небольшая домашняя драма, по-французски называемая roman intime, [интимный роман (франц.).] а по-русски потасовкой, и
оказалось нужным содействие полиции, чтобы водворить
мир между остервенившимися супругами.
А оно просачивалось повсюду. И даже молодежь «Русского богатства»
оказалась зараженною. Помню встречу нового 1896 года в редакции «Русского богатства». Было весело и хорошо. Певец
Миров чудесно пел. Часто воспоминания неразрывно связываются с каким-нибудь мотивом. У меня тот вечер связан в памяти с романсом, который он, между прочим, пел...